Человек достиг предела, который способна выдержать планета - профессор Бузан о новом мировом порядке
На Земле больше не будет супердержав, а человечество столкнется с последствиями своего неограниченного потребления и развития. Об этом в эфире телеканала Silk Way в эксклюзивном интервью корреспонденду программы New Time Даурену Исагулову заявил Барри Бузан — один из отцов-основателей Копенгагенской школы исследований безопасности и Член Британской академии наук. На этой неделе он прибыл в Астану для участия в публичной лекции на тему «Грядущий постзападный мир». Проект с лекциями зарубежных экспертов запущен по инициативе Казахстанского совета по международным отношениям (КАСМО). В этом интервью профессор Бузан поделился мнением о том, как меняется распределение силы и влияния между государствами и какие вызовы стоят перед глобальными организациями, такими как ООН.
— Профессор Бузан, большое спасибо за возможность провести это интервью. Разрешите начать с такого вопроса: Вы утверждаете, что эпоха западного доминирования постепенно уходит, но не совсем так, как это часто представляется в политических дискуссиях. Могли бы Вы подробнее объяснить, что собой представляет, как вы говорите, новый постзападный мир?
— Постзападный мир — это мир, в котором богатство, власть, культурное и политическое влияние распределяются гораздо шире, чем раньше. На протяжении почти двух столетий мир находился под влиянием небольшой группы стран — в основном западных, а также Японии и России. Их господство было основано на том, что именно эти страны первыми прошли через индустриализацию в XIX веке.
Если внимательно посмотреть на историю, после индустриализации Японии в конце XIX века ни одна крупная страна больше не смогла повторить этот процесс в полной мере. Это привело к тому, что первые индустриальные государства стали невероятно богатыми и влиятельными, и могли формировать мировой порядок по своему усмотрению. Ведущую роль в этом процессе играл Запад, а внутри западной группы ключевое влияние принадлежало англосаксонским странам. Азиатские тигры, затем Китай, Индия — несколько позже.
Пока сложно сказать, насколько масштабной окажется эта вторая волна. Судя по всему, она не затронет всех. Однако именно этот процесс меняет мир, поскольку появляется больше центров экономической, политической и культурной силы, и именно так будет выглядеть новый мир.
Важно понимать, что это не «падение Рима», вопреки ожиданиям некоторых. Запад не исчезает. Возможно, произойдёт разделение на Европу и США, и они больше не будут так тесно связаны, как раньше. Это пока не очевидно, но такой сценарий возможен. Однако Запад останется мощным и богатым.
— И все же, не могли бы Вы пояснить, какой главный фактор сегодня способствует этому процессу?
— Как я уже упоминал, вторая группа стран начала процесс индустриализации и модернизации. Именно это становится источником их богатства и силы. Так же произошло с первой группой стран, которые благодаря этому накопили колоссальные ресурсы и получили возможность влиять на мировые процессы. Они доминировали на протяжении почти двух столетий. Теперь ситуация изменилась. Китай — самый очевидный пример, но далеко не единственный. Мы движемся к миру, в котором существует несколько современных цивилизаций, а не одна, как это было раньше. Это ключевой момент.
— В одном из интервью Вы говорили, что эпоха супердержав подходит к концу. Это действительно так?
— Да, я считаю, что это так, и аргументы здесь достаточно очевидны. Если задуматься, сама идея, что одна или даже две державы могут доминировать над всей планетой — это уникальная и довольно необычная историческая ситуация. Когда Великобритания была единственной супердержавой в XIX веке, она контролировала около 40% мирового ВВП. Подобное произошло с США после 1945 года, когда они также имели около 40% глобального ВВП.
Но если верно то, о чем я говорю, и мир действительно движется к многополярности, где все больше стран обладают значительными ресурсами и влиянием, то ни у кого больше не будет возможности контролировать 40% мирового ВВП. На мой взгляд, супердержавы — это историческое явление, и это не норма.
Китай никогда не станет супердержавой, как и Индия. А США, как мы видим изо дня в день, постепенно теряют своё положение — как в плане авторитета, так и материальных возможностей. Никто больше не сможет вернуть себе такое доминирование в мире, который формируется сейчас. В будущем нас ждет мир без супердержав, с несколькими великими державами и множеством региональных лидеров.
— Мы можем назвать это многовекторным, многополярным миром, верно?
— Можно использовать такую терминологию, но важно быть крайне внимательным. Язык и дискуссия о полярности связаны с определенным набором идей, которые обычно ассоциируются с реализмом — взглядом на мир через призму силовой политики. Термины «многополярность» и «несколько центров силы» часто отсылают к Европе XVIII–XIX веков.
Термин «биполярность» обычно связывают с Первой холодной войной между США и Советским Союзом. Эти термины подразумевают, что те или иные державы, вне зависимости от их числа, ведут борьбу за мировое господство. Именно это происходило между США и СССР, и это делали европейские державы в XIX веке. Однако такой подход не станет характеристикой мирового порядка, к которому мы движемся, потому что ключевой принцип нового порядка — это антигегемонизм. Проблема заключается не в том, что какая-то страна пытается завладеть миром. Проблема в том, что никто не хочет брать на себя ответственность за управление мировым порядком. Запад теряет свою легитимность и волю для выполнения этой роли, и никто другой не стремится ее занять. Поэтому вопрос сейчас стоит не в том, как остановить чье-либо доминирование, а в том, как управлять мировым порядком в условиях глобального кризиса.
— Могу я спросить, какие черты или что именно будет определять новый мировой порядок?
— Мы могли бы долго говорить о соперничестве между государствами, гонке вооружений и других аспектах, но, на мой взгляд, главной чертой, которая будет формировать будущий мировой порядок, станет столкновение между неограниченным развитием и возможностями планеты.
Мы уже находимся на пороге серьёзного экологического кризиса. Первым его проявлением является глобальное потепление, но это лишь часть проблемы. Впервые в истории человеческая деятельность достигла предела, который способна выдержать планета.
Я не говорю, что человечество стоит на грани вымирания, но условия, на которых наша цивилизация существовала на протяжении последних тысячелетий, могут исчезнуть в ближайшие десятилетия, если не принять меры. У нас есть огромная коллективная проблема — как управлять планетой и нашим присутствием на ней. Если мы не решим ее, то привычные условия существования нашей цивилизации могут исчезнуть очень быстро.
Как будет выглядеть этот новый мир, можно долго обсуждать, но ясно одно — он не будет похож на тот, в котором мы живем сейчас. Например, уровень моря значительно поднимется, что приведет к исчезновению крупных территорий. Многие регионы, которые сейчас пригодны для сельского хозяйства, утратят эту возможность. Большинство портовых городов, а это самые крупные и важные города мира, окажутся непригодными для жизни или затопленными. И это только часть возможных последствий. Мир изменится до неузнаваемости.
— Как, по Вашему мнению, изменятся отношения между крупными державами и региональными силами в новом мировом порядке? И что будет с восходящими державами?
— Этот вопрос слишком общий, потому что все зависит от того, о каком регионе мы говорим. Если рассматривать данный регион, то здесь несколько небольших держав зажаты между одной очень крупной — Китаем, и одной не такой большой, но с имперским прошлым и, возможно, с планами на имперское будущее. Это одна ситуация. Если обратиться к Африке, то там нет крупных держав, как и на Ближнем Востоке. В этих регионах множество региональных и малых государств конкурируют друг с другом, и великодержавное влияние практически отсутствует, если только внешние державы не решат вмешаться. В Северной Америке, наоборот, одна мощная держава доминирует на континенте, и это, скорее всего, не изменится.
Таким образом, характер взаимодействия будет зависеть от конкретного региона. Эта тема, кстати, затрагивается в моей книге, которую я написал вместе с Оле Вевером (профессор международных отношений в Копенгагенском университете — прим.ред.), под названием «Регионы и державы» («Regions and Powers», 2003). Мы можем устроить «мировое турне» по этой теме, если Вас это интересует.
— У меня последний вопрос. Как, по Вашему мнению, глобальные организации, такие как ООН, могут адаптироваться к новому мировому порядку? Или нам необходимо полностью пересмотреть глобальное управление?
— Это действительно важный и актуальный вопрос. Честно говоря, я не знаю точного ответа. Однако совершенно ясно, что в ближайшие десятилетия этот вопрос станет центральным в обсуждениях мирового порядка, независимо от того, каким он будет.
Существующие международные институты были созданы в рамках того, что я называю «западным мировым порядком» — они были разработаны Западом и для Запада. Это вызывает немало недовольства, особенно из-за распределения влияния, голосов и других полномочий внутри этих организаций. Например, Совет Безопасности ООН обладает значительной политической и юридической властью, но что там делают Британия и Франция? Это уже выглядит неактуально.
Совет Безопасности явно устарел, но его почти невозможно реформировать. Китай наложит вето на Индию, Японию не пропустят другие страны, Германия останется вне игры, а ЕС не является полноценным государством — и как с этим быть? Та же проблема касается большинства ключевых международных организаций. Некоторые, как ВТО, уже практически не функционируют, другие вскоре могут оказаться в кризисе, так как политического консенсуса по их реформированию с учетом новой расстановки сил пока не существует.
Многие страны, такие как Китай и Индия, настаивают на изменениях, но пока нет единого мнения о том, как эти изменения должны выглядеть. Мы наблюдаем начало формирования альтернативных организаций — например, страны БРИКС создают свои банки и финансовые структуры.
Эти новые институты можно рассматривать как инструмент для долгих переговоров о будущем мирового порядка: будем ли мы реформировать существующие организации, столкнёмся ли с периодом конкурирующих структур, или же возникнет совершенно новая система, которая заменит старую. Обычно такие глобальные изменения происходят после мировых войн, но по понятным причинам мировые войны больше не рассматриваются как вариант, поэтому мы находимся в политически неизведанной зоне, и будущее глобальных институтов остается под вопросом.
