Александр Головинский: Забыть не имеем права
АСТАНА. 31 мая. КАЗИНФОРМ - Казалось бы, далеко в историю ушли 30-е годы, на которые пришелся основной вал сталинских репрессий, но, как показывает жизнь, прошедшее не забылось.
И новое поколение, дети и внуки тех, кто на себе испытал, что такое эти самые политические репрессии, выставляют свой счет прошлому.
В газете «Казахстанская правда» сегодня опубликовано интервью заслуженного деятеля искусств РК, кавалера ордена «Құрмет» Александра Головинского, с ним беседовала Елена Брусиловская (фото из архива).
По официальной статистике, с 1921 по 1954 год общее количество осужденных в бывшем Советском Союзе составило 3 миллиона 777 тысяч, из них к высшей мере наказания было приговорено 642 тысячи.
Хотя есть и статистика неофициальная, которая учитывает общие людские потери за период сталинского правления - не только прямые репрессии, но и жертв голодомора, депортации, жестоких реформ в сельском хозяйстве и военные потери.
Для миллионов советских граждан местом депортации стал Казахстан. На карательную систему тоталитарного режима работали 953 лагеря и поселения. Только за 1937-1938 годы в республике было незаконно осуждено свыше 100 тысяч человек и около 25 тысяч из них - расстреляны.
Семейные хроники
Известный казахстанский режиссер-документалист, заслуженный деятель искусств РК, кавалер ордена «Құрмет», руководитель студии «ИКС-Б» Александр Головинский имеет самое непосредственное отношение к этому страшному периоду советской истории - маховик сталинских репрессий прошелся катком и по его семье.
- Отца я практически не помню, - рассказывает Александр Федорович, - он умер 56-летним в 1960 году, и я, нынешний, уже много его старше, а тогда мне было 14 лет. Последние годы отец сильно болел и почти все время лечился то в больнице, то в санатории. Дома он был редко.
В год смерти отца нас, семиклассников, должны были всем классом принимать в комсомол, и, помню, я отказался, сказав, что не готов быть членом ВЛКСМ, хотя как и все был пионером, носил красный галстук и никогда не ощущал себя маленьким диссидентом.
Мне даже трудно объяснить, почему я это сделал, ведь я тогда ничего не знал о лагерном прошлом отца - дома эта тема никогда не звучала. Это было какое-то внутреннее, интуитивное чувство. И что удивительно - в школе к моему демаршу отнеслись вполне спокойно, даже похвалили, дескать, вот какой серьезный мальчик, сам дает себе строгую оценку.
- И когда же открылась истина?
- Уже когда я был студентом университета, наступила хрущевская оттепель, все стали говорить о свободе, я даже стихи про это писал. И вот тогда мама понемногу стала мне рассказывать о нашей семье, раньше, я думаю, она боялась это делать. Так я узнал грустную историю нашей семьи, хотя началась она вполне счастливо.
Мой отец, Федор Иванович Головинский, родившийся в Сибири в 1904 году, происходил из польских дворян. В 1906 году мои дед и бабушка уехали строить КВЖД - Китайско-Восточную железную дорогу, тогда это был грандиозный проект, на котором работало огромное количество людей, и забрали с собой своего двухлетнего первенца, моего отца. В Харбине он вырос, окончил коммерческое училище и институт инженеров железнодорожного транспорта, причем сразу два факультета - экономический и юридический. Кстати, у меня сохранились потрясающие фотографии тех лет и некоторые документы, например, его дипломы, и, судя по фотографиям, жила там семья неплохо, скажем, во дворе был теннисный корт, парусная яхта..
И вдруг в начале 30-х годов началась так называемая манчжурская история, когда стали вестись боевые действия между Китаем и СССР, русским было предложено вернуться на родину. И в 1934 году вся большая семья Головинских, а к тому времени вышла замуж папина сестра Антонина за художника Валентина Мочалина, уехала из Харбина. Хотя, надо сказать, что далеко не все откликнулись на призыв советского правительства вернуться, многие, особенно из числа эмигрантов-белогвардейцев, благоразумно перебрались подальше от «советского рая», кто в Америку, кто в Австралию...
Но 148 тысяч, эту цифру я узнал несколько лет назад, вернулись в СССР, правда, им не разрешили жить ни в Москве, ни в Ленинграде. Семья отца, например, обосновалась в Куйбышеве, сейчас этот город опять стал Самарой, там он начал делать карьеру и к 1937 году был уже одним из заместителей в руководстве Куйбышевской железной дороги. Тогда дорога, как известно, была военизированной, и он находился то ли на полковничьей, то ли даже на генеральской должности. Но и эта жизнь закончилась в 1937 году, и, как я много позже узнал, все эти 148 тысяч возвращенцев оказались в лагере. Все! Все они оказались «японскими шпионами».
Из нашей семьи в лагерях оказались человек девять. И началось все с дяди Коли, самого младшего брата отца, которого мне не довелось увидеть. Он был курсантом Ленинградского авиационного училища, приехал на каникулы в Куйбышев, где в сентябре 1937 года был арестован и через месяц после ареста расстрелян.
Отцу, как считается, повезло - он получил пять лет лагерей, сидел в Карлаге. Так, собственно, наша семья и оказалась в Казахстане. А дядя Валя, его жена Антонина, его мама и маленький сын Коля, родившийся в Куйбышеве в 1936 году, то есть семья Мочалиных, оказались в Сибири. Кстати, отец потом не раз писал в военную Куйбышевскую прокуратуру, чтобы ему объясняли, за что он сидит, но ответа не получил.
- Мама тоже сидела?
- Нет, она не имеет к лагерям никакого отношения, она у меня из-под Воронежа, училась в Москве. Когда началась война, рыла окопы, тушила зажигалки, у нее даже медаль была «За оборону Москвы». После окончания Московского химико-технологического института ее направили сюда работать, и здесь уже она познакомилась с отцом, которого после лагеря в 1942 году направили в Алма-Ату на поселение. В то время это был маленький затрапезный городишко. Здесь они познакомились, поженились, но никогда о лагерной жизни отца родители мне не рассказывали. Отец заработал в лагерях целый букет болезней, в том числе туберкулез и гипертонию. И если на харбинских фотографиях он молодой, сильный, красивый мужчина, то на фигурных коньках, то на яхте, то играет в теннис, а мне он запомнился немногословным, вечно больным человеком.
- А мама не говорила, была ли у отца ненависть к тому режиму?
- У отца - не знаю, а у меня - была и есть. Надо сказать, что первое время наша семья жила в бараке, в маленькой комнатушке, с «удобствами» на улице. Но в 1953 году отец получил назначение в министерство мясомолочной промышленности, в то время он работал на биокомбинате, и мы перебрались в благоустроенную двухкомнатную квартиру в центре города.
- Александр Федорович, вы так эмоционально об этом говорите, что я понимаю, прошлое для вас живо.
- Знаете, у меня есть документальный фильм «Стол», он о том, как в конце 80-х, когда вновь стали поднимать тему репрессий, в одном из крупных птицеводческих хозяйств, что под Целиноградом, решили поставить памятник жертвам АЛЖИРа - Акмолинского лагеря жен изменников родины. Как говорится, дело благое.
А в то время в тех краях жил бывший узник фашистских лагерей с выколотым на руке номером, который попал туда еще мальчишкой и прошел через весь этот ад.
Вот с него-то и началась вся эта история. Он узнал, что, расширяясь, птицеводческий комплекс затронул территорию, где были захоронены узницы АЛЖИРа, а надо сказать, что во времена репрессий в лагере содержалось до 20 тысяч женщин.
Этот человек, приехав туда, увидел, как экскаватор разрывает могилы, как выкидывают останки этих людей, а строители играют женскими черепами в футбол! Потрясенный, он написал письмо в «Известия», приехал собкор газеты по Карагандинской области, и об этом появилась статья. Но, когда материал вышел в газете, тамошнее население ответило на него коллективным письмом протеста в те же «Известия», дескать, что же нам теперь - ничего не строить? И вообще, все это неправда. Причем подписали это письмо аж 400 человек!
- А разве нельзя было по-человечески сделать перезахоронение?
- В том-то и дело. Но тогда «Известия» вновь прислали своего корреспондента, но теперь уже из Москвы, и когда журналист, а это была уже пожилая женщина, увидела все эти безобразия, написала еще более жесткую статью на целый разворот. Вот только после этого скандала и решили в селе Малиновка (где и располагался АЛЖИР) соорудить памятник.
А я в то время, это был 1989 год, работал на «Казахтелефильме», и мы вместе с тогдашним корреспондентом «Казахстанской правды» Виктором Диком как раз собирались снимать кино о сталинских репрессиях по его сценарию - «Орден меченосцев», потому что в КПСС так называли КГБ.
В общем, нам говорят - есть положительный пример по вашей теме в Целиноградской области. Мы быстро взяли оператора и поехали.
Там во время торжественного открытия памятника к нам подходит тот самый мужичок с цифрами на руке, с которого и началась вся эта заваруха, и говорит - а знаете ли вы, что на открытие памятника вместе с тремя оставшимися в живых женщинами, сидевшими когда-то в лагере, и которых смогли найти, приглашен и бывший начальник АЛЖИРа? Причем как почетный гость он будет снимать покрывало с памятника. Как вам это нравится?
И когда начались торжества, мы специально стали снимать его крупным планом, а потом еще и взяли у него интервью, в котором он рассказал, что вообще-то был против этих ужасных репрессий, что он не хотел быть начальником лагеря, но его заставили, сказав, что иначе - партбилет - на стол... Партбилет, добавил он, я не положил, но был хорошим начальником.
Потом мы пошли с нашими ребятами обедать, а позже узнали, что, оказывается, было и другое застолье, где за поминальным столом во главу угла как почетного гостя посадили этого начальника лагеря, и он бывшим узницам наливал водку, чтобы помянуть всех погибших!
- Прямо сюрреализм какой-то, посадить рядом палача и его жертв, это же надо до такого додуматься!
- Это на западе сюрреализм, а у нас - это наша жизнь. Потом я нашел этих несчастных женщин, и они рассказали, что были глубоко возмущены всем происходящим. Кстати, там был местный фотограф, который заснял застолье, и эти просто фантастические кадры вошли в фильм. Этот же фотограф рассказал нам и еще одну невероятную вещь - «нашего» начальника лагеря в 1985 году наградили орденом Великой Отечественной войны, хотя он ни одного дня не был на фронте, а всю войну просидел в начальниках АЛЖИРа.
Мало того, его еще избрали председателем Совета ветеранов войны! Правда, и из председателей его вскоре со скандалом выгнали, и орден отобрали, а вот в фильме осталась фотография «нашего» начальника с неправедным орденом на груди.
Сталинский режим надо ненавидеть уже за то, что он поднял в людях эти низменные чувства, и им не стыдно стало за то, что они обрекали на смерть себе подобных. И я был потрясен всем этим! Я вспомнил своего отца и эту подлую соседку.
Свой фильм тогда я назвал «Стол», в том смысле, что за столом никто у нас не лишний
Поэтому для меня эта история не закончилась, она продолжается сегодня.
4 октября 1937 году моему отцу исполнилось 33 года, а в сентябре расстреливают его родного брата. 2 октября арестовывают одного члена нашей семьи, 3 октября в ту же квартиру приходят и арестовывают другого, 4 октября - третьего. То есть три раза, каждый день приходили энкавэдэшники и по одному забирали! Чтобы остальные больше боялись?
Есть Книга памяти жертв коммунистического террора Самарской губернии, в которой имена отца, дяди, бабушки... Шесть членов нашей семьи числятся в этой книге. Все были осуждены по 58 статье как изменники родины.
И я никогда не смогу этого забыть, и когда, ссылаясь на Рузвельта, говорят, что Сталин принял страну с сохой, а оставил с атомной бомбой, то, на мой взгляд, это характеризует весь советский народ, который вопреки всему не сломался, мог еще что-то создавать, совершенно не будучи уверенным в завтрашнем дне - сегодняшний Герой труда мог завтра оказаться в лагере. И так было! И не дай Бог, чтобы когда-нибудь это вновь повторилось!
